Заповедник жизни

***

погуляй со мной по любой местности лета,
где эхо рифмы — кукушка спальных районов,
солнечный тихий час, прятки листьев и бликов,
щитовая, котельная, лопухи, расколотые ступеньки,
дождевая вода, разрывающая брезент —
другое короткое лето, час кукушки, часть судьбы.
далекие дни зимы протыкают булавкой
с противоположной стороны
тонкое тело июня, безгрешное, не желающее зла,
не радующееся неправде, всё покрывающее —
мол, не получится, не рыпайся, не надейся,
чем ближе солнцестояние, тем ближе темнота,
и еще одна сирень этой жизни позади. после поворота
солнце покатится вниз, а счастливый случай
выпадет тем, кто останется. останется где?
искусство для искусства и жизнь для жизни.
сок жимолости уходит в землю.
книжки, где расцветают во всю страницу
желтые венерины башмачки, уносит река времени.
в звездной реке растворяются воспоминания о друзьях.
почему я сама еще не падаю с земли — я держусь
единственной сломанной костью в моем теле —
мизинцем правой руки. это правда.
неужели и здесь нужна кость и кровь, кость и кровь?
или ты меня держишь за палец, чтобы я туда не упала?
однодневки не знают, что день — это мало,
и что утро крутит судьба в пальцах, как стебелек,
и город лег перед тобой как блюдце
под наклоном, и там, где северный склон,
уже льются песок, и вода, и кровь,
а гигантские крылья и ребра ночи
над нами раскинуты. звезды, в которые мы
переплавимся после металлолома,
освещают тропинки вечера для живых. для нас.
допей со мной уходящий день,
ты, сгусток и слепок творящего мир,
запечатывающий пчелу в янтаре,
и взгляд во взгляде, и встречу во встрече,
развеивающий всё, что крепко держится.

18/VI-2026



***

спасатели на водах,
лучшие пловцы,
часто тонут.
об этом честно предупреждают
на курсах спасения:
тонущие вцепляются
всеми собой,
тянут на глубину
со всей силы —
спасаемый и спасающий
гибнут вместе.

интересно, от кого известно,
что происходит именно так:
сколько раз в подводной борьбе
победил спасатель?

я представляю
Иакова, борющегося с ангелом
в воде.
представляю
Иакова, борющегося с ангелом
во сне.

это похоже
на русалочью песню:
попробуй спасти меня.
спаси меня.
дай мне руку.

спасающее и спасаемое
меняются местами,
достаточно дотронуться
кончиками пальцев:

это останется
между ними
в темной большой воде.

31/I-2026



***

память здесь. это сестра камней, они похожи.
камень - звезда, которую можно потрогать,
так небесные тела здесь и живут.
они много помнят, это дорогого стоит
в пространственно-временном пересчете,
за жизнь камня можно без счету раз
вылезти зеленью из почки, например,
быть щенком, грубо наскоро утопленным в ведре
и увидеть свет сквозь сон. дни смерти пасмурны.
дни рождения солнечны. (может не совпасть.)
тебе здесь не рады, но нет причин огненной воды из глаз:
поплачь, чтобы согреться.
охладите процессор,
пока вас не бросили
в святого или грешника (по обстоятельствам).
за какой крючок меня втащили из небытия? что обещали?
у серебряной рыбы внутри монета молчания-золота:
это ее не поймали.
память бормочет, бормочет в пятках и пальцах,
рифмуется по спирали. не собирается уходить,
не собирается не болеть, только устав, засыпает на время.
проходимцы памяти начаты в темноте
и в темноту уходят, как песок сквозь пальцы.

20/III-2026



Бат Галим

горы и волны идущие вспять и вовремя
люди и люди валуны и склоны
сломы пород порознь и поровну
на воде не бывает таких родимых пятен
чтобы никто не знал
пить любую пресную песню безопасно
идти через день заповедник жизни
не оглядываясь не держась и не помня
небо немо но обратилось к дочери волн
из всех цветов остаются только
тени белого и голубого — пена как паутина
исполнено и доставлено
от Творца остаются суффиксы и ослышки
осколки ракушек
кровоточат десны минорная тема моря
запах соли пропитывает платок
точно так навсегда пропитались
рисунки смертника синтетическими солями
и нельзя забыть как холодно
далеко на севере. у смерти двери белы, и не раз
я открывала первую пару из них.
белые двери смерти открыты всюду, но
не теперь. но лучше однажды здесь
развеяться: ни могилы, ни подписи
с моим именем, собранным по слогам
от мычащих к рычащим, плачущим.
отмыть меня от мы, от утрат и материи,
материка и паспорта — место без места,
ни рта, ни дыр у лунной рыбы, только серебряная мембрана,
преломитель звука и света,
ловец бессмертия.

25/VII-2026



***

списки утраченного насовсем. насовсем.
это для всех: лопнули мыльные пузыри
незыблемости и прочности, и вернее всего оказалось
место сна, уходящее за горизонт,
стыдные привычки мечтателей
(у меня ничего нет),
делулу-сокровища, которые нельзя потрогать,
мыльные пузыри моих миров —
сиреневые, как эйфория,
белые, как невидящее небо.

общая масса человеческого
гомогенизируется принудительно:
сто процентов понимания,
ноль процентов осуждения.
обороты стачивают грани,
тушуют нюансы.
узкая тропка
не милосердия, а трезвомыслия.
мне нормально. норма отменяется.

время пьянит, современники
не могут проспаться
и умыться холодной водой.
посмотри на меня!
я — сквозь-человек, когда я плачу,
это чаще всего чужие слезы.
у меня нет судьбы,
границы души
развеваются, как рваная бахрома.
как сообщаются кровеносные сосуды,
что дальний плач лучше слышно?
пока моя ткань не просохнет,
ветер не захлопает лоскутами,
не засвистит, не запоет, уж легче плакать.
фигуры умолчания не мои.
ветер пел бы слишком холодно,
я соблюдаю пост высокой влажности воздуха.

себе на уме, но без изнанки. настоящие вещи.
масло из молока. жгучий кислород.
молоко забвения: не бойся,
то, о чем ты мечтаешь,
обязательно сбудется!

наступает осень, и шевелит
вросшими своими протезами
из тысячелетнего пластика,
танцует сразу повсюду, роняя
бывшие части себя, даря
то, что нельзя потрогать.
по противоположному полушарию
можно гадать об образце будущего сезона.

18/IX-2026