Яблочная кость растет в моем животе

***

кто-то сказал, что человек за жизнь должен выплакать ведро слез 

я плачу, когда вижу бездомных котов,
одинокие игрушки в киосках «СОЮЗПЕЧАТЬ»,
пенсионеров, держащих дрожащими пальцами деньги на кассе,
когда вижу бабушек у метро с цветами, 
картошкой, чесноком, зеленью
яблоками и вязаными носками,
когда вижу, как пожилой мужчина долго смотрит на мальчика в кадетской форме
и потом долго-долго моргает, отвернувшись в сторону,
когда иду мимо инвалида, просящего денег в переходе,
и каблуки стучат слишком громко 

мама всегда говорила, что слезами горю не поможешь,
папа не плакал, когда узнал, что дедушка умер

однажды я построю кораблик, заберу в него маму, папу, сестру,
нашу старую серенькую кошку
и затоплю слезами весь этот несчастный мир


***

Я поняла, что влюбилась в тебя, когда ты сказал,
Что хочешь обнять каждого курьера-мигранта, который привозит заказ
Напоить чаем с лимоном и спросить, как он живет в чужой стране
Где каждый видит в тебе Другого

Ролан Барт говорит, что влюбленный субъект с тревогой ощущает расстояние любовного языка от остальных языков
Я знаю об этом, потому что той осенью была влюблена в тебя
И купила в Еврейском музее и центре Толерантности «Фрагменты речи влюбленного»

Возможно ли любить на другом языке?
Я знаю несколько языков:
«I love you» с долгой русской «о», округлой и мягкой, словно круги на воде
«Я люблю тебя» другое — начинается, свернувшись в калачик,
И разворачивается в чистом поле, такое русское и такое невероятное
«Te amo» — утробный звук, который можно кричать, петь и шептать

Я — мигрант твоего сердца
Вавилон построили заново
Все слова одновременно существуют
и прекрасно растворяются солью на языке

Галина Рымбу пишет, что любовь —
это понимание, что другой равен мне,
Что Другой — это я
Язык мой враг
Бог есть любовь
Язык есть Бог


*** 

Ты спросил:
«Мы больше не увидимся?»
Мы сидели на детской площадке
Вокруг играли дети,
Девочка кричала
«У меня завтра дэрэ»
Твой день рождения через девять дней
Сегодня я увидела ребенка с твоими глазами
Это было похоже на осмотр у гинеколога
Когда из тебя вырывают кусочек плоти
Снимают латексные перчатки
И отпускают домой,
А ты стоишь в коридоре не зная,
где искать эту отринутую частичку себя

Есть вещи страшнее чем физическая боль
Наблюдать как любовь истлевает,
словно старый гобелен,
По ниточке уходя в небытие бабушкиной квартиры,
Где всегда так громко слышно часы,
Становясь в конечном итоге пылинками в воздухе

От наших с тобой тел останутся лишь чешуйки кожи на полу
Их съест пылевой клещ или подберет робот пылесос
Жизнь ускользает, ты уходишь без оглядки
Вокруг поют птицы и сверчки словно в волшебном сне наоборот
Ты говоришь «иди домой замерзнешь»
Ты не знаешь Ахматову
но этой жуткий интертекст ужасает меня

У этой калитки я впервые поцеловала тебя
А сейчас целую в последний раз как целовала дедушку далекой зимой на питерском кладбище
Когда впервые увидела смерть так близко и так ясно
Я не могу понять природу этой жуткой симметрии и повторяю:
«только смерть конечна»
«любовь сильнее смерти»
Но что делать, если любви больше нет?
Она тихо ушла, распалась на пылинки, застыла на губах невысказанной нежностью

Я знаю, что это плохие стихи
Поэтический текст должен рефлексировать боль и обрамлять переживание новой формой
Но у меня во рту только соль и вода
Мы плачем у друг друга на плечах
Текст распадается словно башенка дженги
Слова впервые оказываются бессильны

Нет ни сына, ни милого друга,
ни таинственного песенного дара

Ничего больше нет


***

Узнала про афганскую традицию бача-пош
Одну из дочерей воспитывают как мальчика
Дают мужское имя
Коротко стригут
Одевают в мужскую одежду
Чтобы у девочки был шанс
На подобие свободы

Я часто думаю о том,
Есть ли у этих девочек красивые платья
Которые они могли бы примерять дома перед зеркалом?
О чем они думают, когда срезают их прекрасные темные волосы?

В моей сумке лежит книга «Подпольные девочки Кабула»
Ее открывает стихотворение Ройи:
«Язык мой во всем виноват
И голос мой нестерпим»

Мама говорит, что хотела назвать ребенка Константин
Но вместо сына родилась Ксения 
Константин означает постоянный, непоколебимый
Ксения — странница, гостья
В детстве я не любила свое имя

Мой отец мечтал о сыне
Он никогда не говорил об этом
В двенадцать я умела стрелять из винтовки сайгак
И смотрела с ним сериалы про бандитов   

«Если я отрежу волосы, стану ли я Константином?»

Я думаю о своих кабульских сестрах
Которым пришлось надеть мужскую одежду
Думаю о том, что однажды им придется снова стать женщинами
И рожать детей в муках

Дочери-отцы, дочери сыновья, дочери-мужья
Вечное тело на кончике языка
Я для тебя не сын и не дочь
Яблочная кость растет в моем животе   


***

Рыбный отдел на рынке без названия
Я не знаю их имен и откуда они приплыли
Рыбы лежат на льду, раскинув нежно-розовые плавники
Море пахнет солью, кровью и гнилыми внутренностями

Мое тело затоплено морской водой

Она появляется в самых неожиданных местах:
В подмышечных впадинах, на ладонях,
Капельками забытого моря на лбу

Ищу рыбу с оловянным солдатиком внутри
Однажды она проглотит меня
У этой рыбы нет зубов, но есть плавники-паруса
Они рождают волны и укачивают землю

Рыба вынесет меня на берег
Чужой памяти и языка
Камешки, которые вода стерла в бархат
Проглотить их и превратить в жемчужины

Быть камнем во рту
Открывать рот в немоте
Рыбы станут нами
Смешаются с нашей кровью, жиром и мышцами 

Однажды море подберется к изголовью
Размоет ум и сон
Затопит выемки ключиц
Времени и слов больше не будет

***

Я не помню себя без отметин на шее
Без холодно-липких сообщений
Без крика отца и слез матери
Все что было прошло
Знаю, ты делаешь это на зло
А если нет, то не делай пожалуйста
Мама, я так страшно устала
Устала смотреть на людей вокруг
И думать о том, как им плохо,
Как больно и страшно жить мама!
Как я страшно и сильно устала
Смотреть на страну, которую не можешь потрогать
В которой тебя нет, и ты опасен
В стране в которой нет убийств чести, домашнего насилия, свиста на улице
В которой пьяный начальник не бьет тебя по щекам
В которой отец не говорит ты бездарность
В которой мать думает что ты малолетняя шлюха
Я устала от горя мама, которого так много
Оно заполняет собой все тело, оно опухает и раздувается
Наполняет живот тиной и илом

Мама, однажды моя кожа лопнет
Как перезрелая слива
И я рассыплюсь на тысячу икринок
Заполню собой все вокруг: 
Будут квакать лягушки
Скользить водомерки
Замирать прозрачные стрекозы

Все Россия мой пруд, мама