«я хочу лишь идти
по поверхности»
*
обычно мы
выбираем низкие места
только когда ловим бабочек
когда мы их ловим
высокие места не могут добраться до них
кусают тебя
заставляют рождаться снова и снова
хуже всего что время изменится
и взойдет сотня лун и глаз
сомкнется в огонь
я не могу вспомнить
о чем они говорят
такие нежные нежные как солнце зимой и прохлада
летом они мне должны понравиться
но тело кажется замороженным
от холода я не могу ни двигаться ни дышать
никого не слушаю
больше ни на что не смотрю я просто
человек
кусаю себя
когда ты их ловишь
мы забываем
как рот полный чужих имен падает на землю полный
семян одуванчиков
как мы
приходим смотреть как низкие места
полны следов
до нас
как места где кусали до нас низкие места полны поцелуев кусают тебя
и крылья бьются во рту заставляет чихать по ночам просыпаться тела
не свои ложатся спать мы находим их волосы на подушке мы думаем это трава
хочешь
я подарю тебе все твои имена на всех языках самая низкая трава у самой земли
где бабочки откладывают свои укусы заставляют рождаться снова и снова я
подарю тебе все твои имена
когда
вспомнишь
как пахнет вода как рот выпускает
кусает тебя
в тебе
остается
*
меня испугало ее желание разрушить плотину. говорят достаточно одной трещинки.
вот и случилось. она забирала людей прямо с лодки и проклинала солнце. солнце
тысячи раз тысячу лет назад блестело так ярко
казалось на дне золотые цепи на дне
золотые цепи.
мы больше не говорим о воде или близости
железной дороги фейерверки разбросаны по всей земле и русалки
путешествуя по рекам умирают в острых водорослях где в озере
царствует водяной ему нужно больше волос на дне лишь больше волос и никто
не уйдет. когда здесь
впервые тонули шаман неправильно провел обряд. неправильно пусть будет так
как не было. и стало так
как не было. все смотрели как тонет берег.
*
снова и снова стирайте меня
лопоухие капли всё горсть земли они и они
и
съест всех лицо
зверь его тело
обнажено
всё моё тело
обнажено
мы с ним не можем понять
друг друга
и падают капли мои на лицо всё клочья прудов и тропинок жестокого солнца
всё смоется руслом реки у воды куда выйдут
в мои
из твоих и твоих
муравьи
и все мое тело наружу и внутрь
склониться и встать перед зверем принять его
дождь и лицо
и всё моё тело
обожжено
*
мы шли дальше и камни закончились. это просто вода
меняет свои имена. имена имена. я уже не боюсь. когда мы прекратим
они откроются глазу. прекратить невозможно. я нашла одну с трещинкой.
ее слушали до меня. послушай
если найти одну целую можно
вернуться. единственная целая ракушка. ты помнишь
помнишь
как звучало тело морское. мы падали дальше и дальше трава поднималась
выше колен выше груди выше
последнего слова. единственная целая ракушка. как звучало имя твое лишь имя твое
мы не сняли. сняли одежду промокшую сняли цветы
сняли острые цепи. трава внутри нас лишь растет и растет
растем невозможно. можно
войти в этот мир но нельзя
позволить миру войти. так и случилось
уже не вернуться
*
тело покрыто ракушками и я даже не понимаю буквального значения
покрыто ракушками
так раньше лечились да наверное так раньше лечились
прикладывали к больному
ждали отлива
собирали моллюсков в ночную рубашку
сейчас я могу покрыть тело мурашками
могу выбрать для этого место
но тело покрыто
от начала и до конца
само собой тело
хранит себя
хранит себя
меняет форму в зависимости от обстоятельств. а ты снова и снова с такой
серьезностью проживаешь свою одинокую жизнь. никто уже не в силах ничего сделать.
неустанно возделывать себя и взрывать
вот изначальная верность. тем более нет какого-то четкого решения. смотреть на мир
сквозь перламутровую щель или как раньше. как раньше лечились. ты слушаешь
сердце свое лишь слушаешь сердце пожалуйста порази свое сердце изнутри наружу
пусть вырвется из грудной клетки и выйдет моллюск из створок
пусть станет зримым
смотри
как жутко смеются волны
во время грозы