***
складывается ветром позади двумя смыкается на самом созерцательном тощем крыльев слепок разгнившее остолбенелое мир рот птица целует и как пыль совсем скоро как о душевном отрезке до того сколько бы до мы не знаем было бы каждым экспериментом было бы дважды уделом фракталом фоном чем-то примечательным в повторении мантры становится памятью в повторении от всех грехов и от зла уяснение повторение от отсутствия центром пути приглашение как звериное «да» да до крайности на кромке стакана в земле очертания вечное только «и» и играло о тени обочины линиями одежды со светоотражающим как бы нас самих как сказать это прямо как бы вогнутое собою а напротив реальность повсюду вокруг всем пронизанным грустью неприкаянный ребёнок шрамированное дитя слезинкой лужица с развалившимся внутри дёргающимся водомерки натянутых лапки поверхности станет узором треском под чьей-то подошвой и снова будет тепло и снова будет тепло вечность будет тепло а мы не улыбнёмся чтобы ни на мгновение не
***
элементами поворота головы, не поспевающий взгляд, падает зеленью — завязь. замечаешь стеклянную дверь, воздушный барабан, визуальные воды. они наклейками хранятся, напластованным сиянием проекции тканей. раз-найденное свойство отсекающих кройкой трёх линий — землёй, илом, глиной. сотворения диагональных рудиментов. улица, город, витраж. растворение. обнажённый скандал. индекс печально розового в лифте пластичности. тщательное избавление — это общий мотив взгляда и мнимые величины полуопущенных век. чтобы сослаться существованием, выражением, законом энергии, мало-мальски сырым, иерархичным звуком, закипью, временем, корнем, странствием, голубым вихрем, движением по кругу, кончиками, направлением радиуса, эмпирически данным объектом &. в таблицах пересечения колонн. материальная точка закатывается за горизонт многообразием вещественных. мы думаем в возможности будто нам позволено вызвать сегодня, создать архитектуру, бледность трёх разделённых точек и впалых лучей. но это не так. всё телесное что начинает ловушками, конечно подверженно визуальному, сложенному по аналоговым планам конфигураций. вот так — в рукописи став — куда пойдёшь? в частном примере схем, рам, папок, идеальных пространств. двусмысленное измерение, раскрывается многокрыльем, за крутящимся барабаном. мнимые величины. хвост змеи расположенный по роду. short-lived lamb. в первой линии.
***
мы кушаем рыбку мы
рыбку мы кушаем печальные глазки на
липкой стене
{образ}
{образ}
кусаю рыбки твои
глазки неморгнущая на чешуя-тоя падает
синяками на чем-то вывихнутым слепками
вот и август февраль подошёл наделением
разделов мерзлое пролежавшее путь
набитых перебоями вдоль заглушенного
это нести в сердце то что в руках в чём
отзыв некоторый звук существ толкая
перед по правой о выступ синея кусаю
рыбки твои глазки неморгнущая кушаем
рыбку мы рыбку мы кушаем печальные
глазки на липкой стене
{образ}
{образ}
на чешуя-тоя падает
синяками на чем-то вывихнутым вот и
август февраль подошёл приходилось
именуется «светом» приехали в середине
к разболтанному высотой вращаемо образа
точки зрения и приглушённо сошла нет
на горьком севера сохрани отдел от жизни
мира на общей трапезе другому беспамятства
***
минтой
попадало в ладонь и всё мимо всё дословно
ползли возможностью дней всегда самими
собой дней сетями обобранных в забытии
ягод раздавленных возникшим перед тремя
как так так здесь склонностью знаков
законов спускались преодолевая
прозрачность перемещения на два два
различных измерения оно билось эфемерного
ориентира зон отчуждения живых антенн
что тут частот бездействия ветхих матриц
плетью молекул нависая перипетий без
просвета билось-билось молоточками как
попало перебирая чередой пиктограмм
оболочек и клапанов в свалявшемся
циркуляции пока стояли склянками
оживляющих мир в постоянной рубцевания
наперед такими-то заглушённого шевелилось
невозможности среди припевов изготовителя
в раннем зимнем саду масс уложенных на
матрасы под шелестящими сводами правил
голодных царей в горячке медленных
формул пар поднялся и застыл драгоценным
звоном путей заключения и отсутствия
границ запуталось в витках висках и
ветках рассечёнными тенями
***
даже
стал ходил в схожей слегка земле второе
навсегда наблюдало разом просто улыбалось
немного наверное что-нибудь часов
возврата по-сути проникало глядя
обрывалось поверхностно кружась немного
по-сути глядя наверное что-нибудь
обрывалось обрывалось возвратом всегда
по-сути проникало глядя поверхностно
кружась будет всегда и поныне давно и
молча спросило и звонок доело закрыло
съестным платком продолжилось фотографий
никого так подумалось хоть действительно
в ожидании надпись шагов что ли деталь
подбежали выкопать белым иль данное
так горчит глушь безмолвно может быть
всё кивало плотных говорили вместе
далеко обыденность по-иному будет всегда
давно и молча спросило звонок доеденный
закрытый съестным платком заплаткой
наброшенной на окно и продолжилось
вылилось прямо так подумалось действительно
в ожидании деталью что ли камень шагов
подбежал выкопать белым обжигом данное
надписью «берёзки» навсегда
***
закрутился
ладаном напролёт препарат сырости
вовсе не стало формы всякому шагу
асфальтом оклеенных осыпается организм
ландшафт бдительного по экспоненте к
колоссальному всего-то каких-то растянутым
в рассеянных по прямой зависимости
проталин стёртый рисунок едва ли
обрывками просвечивает разрозненным
крупицами осколок словно участью
проведённого между точками когда они
спадали усталыми здесь внизу на грани
куба находилось числами отражением от
представления тел иероглифа пересечений
количеств трескается кожа неестественной
белизной