Шизофрения, как и было сказано
«Осталось несколько квартир: некоторые вступают в наследство,
другие у ЧСИ. В списках эти квартиры можете увидеть».
— из чата жильцов панельного дома
I.
Социальная ярость
Перетекает в потоки сознания;
Шизофрения, как и было сказано…
Спящих уже не вернуть:
Журавли охраняют небесные здания.
По-стахановски добывали угли,
Раскалённые в мозг метафоры
Жалят иглами шиповника — итмұрын,
Кто бы подумал:
— «it is the murmur of Nevermore».
Плотский мор — плоский шар,
Мелкий шаг — с дома сор;
Как зазор вперемешку
С симфонией Баха.
II.
Вентилятор на сумерках
Бьёт в день сурка;
Клаустрофобией окон
И сот камер слежки.
Где в сотый раз ночью
Растёт в полный рост —
Силуэт злого духа
Преданий Турана.
*
Встав рано рассветом,
Оранжевый цитрус
По небу, как в море,
По небу, как в шторм.
Открытие лета;
Простые моменты
Завёрнуты в угол
Винтажных небес.
III.
О сиротский удушливый край,
О манящие ведьмины кольца,
Где танцующим быть во сто крат
Хуже, если ошпарит лик солнца.
*
Отчего первородный родник,
От колена Иудина выводок,
На горе из панелей возник
Человек или полчище выродков.
IV.
Остаётся немного квартир,
То есть
Люди вступают в наследство;
Наследили в подъезде из детства,
Конъюнктуры глаголя устав,
Издеваться со смехом —
Устал.
Будет мясо, будут и пляски;
И сплошные приливы густы.
Подстрелили гусей на Аляске
В ожидании суеты.
*
Что до прочего: Отче ли, Спас…
В пирамидах застыли святые.
От Рамзеса до Ильича —
В ожидании палача.
V.
Ave Notch;
Топором по зарубкам:
По домам, по себе, по святым.
В пихте спрячется незабудка;
Ни забот, не забудь, не обут…
Эпитафия:
«И ты, Брут»…
Оpus №33: il miglior fabbro
Спицы в ключицы
Завёрнуты в макису,
В белом венчике из роз —
Впереди сопрано
И двенадцатый блок.
Выйти бы на террасу
Взглядом Аматэрасу,
Испить солнцеструйный нектар
Как дар благочестия
Конницы бога.
Но гонятся лошади,
Стёрты калоши,
И жизнь герметична
В гербарии строк;
Примостили
Двенадцатый блок.
Тепло кушать плов
На речных побережьях
И кушжинать вкусно,
Хоть был я Тантал.
В утробе из чисел
И чресел познаний —
Il miglior fabbro,
Завёрнутый в макису,
В белом венчике сопрано
Из роз, впереди Господь —
Слова, летящие в блок.
Деконструкция мифа о Домострое
Деконструкция мифа о Домострое;
Карамелизированный в лессировке лесов —
Прошепчешь, сорвавшись на крик,
Завидя меня и других подлецов
Подле арт-галереи за ярмаркой,
Где торгуют друзья-евреи.
Был испещрён на стрелках часов;
Челядь-чело-человек — на маяк несвободы,
Где небесные своды грузили на лоб
Нисходящие капли июня,
Где мы были с тобой в отражении
Севера-юга.
К колесу обозрения бегом качусь колобковым;
Что до талой весны, я остался вдали от погоды,
Что полгода назад нас крошила на рваные мысли,
Где в пылу я рычал на прохожих,
Лишённый всех смыслов.
И на площадь зубов я взошёл
В агапе карнавала;
Трезвым в поручень влип
От оставленного трамвая.
Ничего и про всё я скажу,
Проходя вдоль больницы;
Хаос дней — есть тревога
И счастье в ресницах.
Opus №18: Кентавры V
«Без поводка от владельцев не отличить собак,
В книге вторая буква выглядит слепком с первой;
Возле кинотеатра толпятся подростки, как белоголовки с замёрзшей спермой».
—Бродский («Кентавры V»).
Сидел в кофейне, как на нарах,
Прокурив последние сигары.
Женщинам нравятся буйные кентавры,
И лавры с вениками, и вены
На руках, как у Папы Карло.
Прокурор тоже прокурил все сигары,
Посадив учёных на нары.
Картографированием катастрофы
Заняться тут некому, что ли?
Но в кофейне гадаем по звёздам,
Игрушечные таро сплетаем
В арканы.
Я — Генри Торо —
В лес убегаю:
Чуть запахнет людьём —
В дикую стаю.
*
И в плотности перегружаем лодки,
Доедаем за родителей с чайной ложки.
Хорошо, когда растут берёзки
И есть кому песни петь о несерьёзном.
А по ночам возле торгового центра
Снова толпятся девочки,
Как белоголовки
С ещё не замёрзшей спермой;
На губах ерошится:
«— Ты самый первый».
Ну ничего, если ложь, —
Пусть Атлант расправляет плечи.
Так и раскидало в холодные печи;
Мы больше не станем
Уповать на картечи.
Чёрные волосы первой женщины —
Лишь дополнение к мышцам кентавра,
На лице которого глубокие трещины
От пощёчины этой женщины.
Opus №28: Зодчий
Когда Зодчий построит башню в моей деревне или небоскрёб, где колышки от здания
ДК и дом моего деда останутся былью архейской эры, презрен и немощен Демиург,
сажающий рябины рощи, где неба сребро и золото в фианитах блестят, там и
находят останки вчерашних лет, в которых остыл наш след.
Когда Зодчий в очи твои посмотрит, целуя храмы в ланиты стен, взгляни на восход
ряби волнистой, где в озере за спиной холмов — обитатели Атлантиды и небедный
улов.
Когда Зодчий сядет на облачко, на котором живут ангелочки труда, где под ними
Сизиф свои камни гонит, непонятно зачем, почему и куда, ты прими мои письма из
лагеря детства:
Из Радуги — в Брянск или Освенцим.
Где я прилягу в усталости слаще — в мифологию чувств, в пир устаревших,
утративших силы богов.
Когда Зодчий спустится из Джанната, где место его — Аль-Фирдаус, я стану
нестись по канатам через часовню, башню или мечеть, где срез арабески
сплетается с блеском; тем паче ведь Бог посылает в деревню священный ручей,
исцеляющий мир от оков.