М.Б.
по ободку глаза смотрящего в упор выпала одна слеза
только одна такой
подарок
кто пришел это время значит снова пора уходить к новому году
эта слеза это дар и темень и благодать время вышло
я помню слезу и помню время открывайте волшебный напиток
из мешка подарков достаю игрушку а там часики циферблатные, красные
беру в руки слезу это время плачет аккуратно складываю в мешочек
мы знаем что если оно и поле то с какими то дырами прорвами
и я проваливаюсь то в одну то в другую палочку циферблатную открывайте
волшебный напиток это подарок
книжечка со стихами и пылинками-крошками хлебными это ваш хлеб
ешьте!
кусающие животные звери это я твой подарок! заведу собаку его будут звать
Меркурий
каштановые два глаза большие и жесткая шерсть как кисточки открывайте
мешок с подарками — там две слезы доставайте волшебный напиток
если я представляю смерть то у нее два глаза переспелых яблок упавших
толкаются не могут понять кто главный
а мы их съели!
и нет смерти только подарки волшебный напиток два ореховых круга
***
заведомо проигравший я начинаю готовить спальное место царапаю как будто
мечу и делаюсь жарче хотя в этом теле я чувствую себя хуже чем все остальные а
в нашей прихожей что-то кислое и пропавшее стало запахом дома а я заведомо
проигравший кому-то ложусь в ноги это далекий инстинкт животного он может быть
ласковым а может бешеным я прокусываю хозяина спального места но он спит дальше
и этот тяжелый вздох когда двери закрыты и есть узенький коридор единственное
что досталось и клонит в сон опускается голова на колени голова опускается на
колени ладошкой прикрыты щеки никто не выходит из спален им уютно в своих
кроватях хотя и твердых этот быт неустроенный самый добрый я люблю дорогу и
предел возможностей когда кажется не могу но получается можешь и так обычно и
происходит люблю смотреть как плавится мысль на солнце как ранится об острие
выступа как прыгает скачет едет со мной в вагоне изобилие времени чтобы думать
***
снилось мне мы глотали почерневшие языки бордовые рты молились перед сном
но не вечном а о том где тело слабеет и просыпается от соседского хохота
одинокого разговора в такие моменты думаешь что глухота преимущество но слепоту
я отторгаю с ужасом иначе не жить нам не жить нам с такими сумеречными часами
но здесь много воздуха и пустот есть много времени для разбега с острова
волочатся тени обступают благовещенский но им не спрыгнуть они мертвецы и они
танцуют — субъекты — так ведь я среди них свой я волочусь за ними страшно
мечтаю о человечьем теле таком ничтожном жалком что оно значит совсем ничего а
за мостом еще один остров а за ним апрельские трубы черные с отражением в
ледяных пробоинах щелях здесь ничего не стоит себя убить но я хотел бы дойти до
конца улицы и свернуть налево давайте помолимся давайте помолимся ведь это по
меньшей мере странно
***
Черную голубушку засыпало снегом
Ее дом засыпало снегом и ее детей засыпало снегом
Повсюду снег и повсюду дождь
Я играю с ней, как играю со смертью
заглядываю в лицо мужчине
оцепеневшему и потерянному
и мысленно провожу черту между тем, что случилось за двадцать шесть лет
и от чего могу отказаться в сомнительном будущем
не пожалев
Но любопытство берет верх
и я продолжаю жить
впритирку с другими отверженными, разочарованными и больными,
внутри которых
такая страсть и такой огонь, такая плоть и такая кровь
Господи, дай мне обжечься до такой силы
чтобы тащить свое тело по заблеванным коридорам города
и пугать на цыпочках проходящих прохожих:
они тычут в небо
потом в меня
потом снова в небо
и не находят подобия
***
я заходил в кладовую тьму как моя слепая собака которая всегда от меня убегала
так и я убегал от вещей, ребристых и шероховатых
называй их по имени, как мальву как мак как утро на вершине холма
и вместе со слепым псом мы опускаемся на колени
в лесу нулевом пейзаже скуке нулевой памяти
что помнят мертвые
и что помнят слепые
лес
наползание почвы на голые лапы пальцы
мокрые листья
вспышки света
и только он понял куда попал
и только он понял куда попал
***
и вот все что я могу расставить перед собой пока грызу кислое яблоко
и ставлю в воду сухую рябину доставшуюся мне по наследству
она расправится и снова будет красивой а пока я грызу яблоко и лежу на диване
ничего особенного не происходит только метро и подъемы на местности блаженная
пустота и вывернутый глинозем от воды от воды
смотри я сижу на твоей лестнице я сгораю от любопытства скольких птиц ты поймал
в сегодняшнее окно сколько из них улетело обратно —
белых голубушек толстеньких грею в ладонях своих ибо совсем ничего не осталось
а яблоко почти съедено и ничего кроме метро и подъемов метро и подъемов на
местности не происходит
***
по нам и не скажешь что в каждых мокрых ладонях мы ищем место чтобы
родиться
что в каждом пределе света не кончается вера в бога и что каждый запущенный
самолетик в небо да что то значит
по нам и не скажешь по нам ничего и не скажешь на целых полголовы ты меня
строже а в поле такая темень
лошадки боятся других животных и не едут дальше мы потерялись!
нам снится площадь Варшавы где пахнет вялеными огурцами тебя тошнит от
этого запаха и ты забиваешься в угол
теперь просыпайся ты умер ты умер от холода кто может назвать твое
имя
кто может назвать твое имя
мы будем идти очень долго пока не начнется день пока ты не вспомнишь
название всех вещей например
бессонница
сострадание
железный крестик
***
хозяин дает о себе знать что он хозяин хозяин стережет место это повадки зверя
мне жалко этого зверя потому что над ним хозяин хозяин стережет место а с ним и
зверя хозяин не любит прямого взгляда его боится хозяин но он дает о себе знать
через звериную жизнь которой тоже страшно рядом с хозяином каждому уготовано
свое место все эти люди тебе врут хозяин все эти люди тебе врут хозяин
***
что уничтожит тебя: буран ли, туман, остановка сердца в горах
и все чем жил доверишь земле, и красное тело с черными родинками
переродится в мак который боится моего взгляда твоего взгляда нашего
взгляда
но я хочу докоснуться дай докоснуться загадать желание остаться и
притаиться
здесь
здесь
самый северный сад
это северный сад