МОТОБЛОК:РЕБЕНОК
Мотоблок рытвину выпевал; в странности и герани
мы садились в его седло. Рука нащупывала аппендикс,
что кнопку спуска, что тихое наслаждение. Святочное животное
съело пленку и умерло на массиве. Жаль, что мы возлежали там,
теперь и ребенку плыть в пузыре из рыбы. // Девство щеколды
крадет бесноватый конь [мы садились в его седло], ребенок,
привязанный к мотоблоку, — но ясли гироскопичны,
вот мы и пашем ими, и тянется к нам рука,
рождаемая движением.
СУММА СВЕРЛЕНИЙ
Кусок пирога зажеван: между пожарным шлангом
[читай — прудом], кверентом, тонзурка чья, и Третьим,
как его, впрочем, все есть сумма сверлений — напишет кто-то;
устричный дождь мешал, мол, ему молиться: поле изрыто им,
как бы лепрой, шляпа ему как раз; к молитве идешь на запах
— как с трюфелями. На Библию накрошили: орехами, дочерьми.
ШТУЧНИК
Мы входим в аорист, как в пристальную
страну. Нулевая поземка здесь,
видимость неизбежна, как неизбежен
спящий — христа-ради-поденщик
в цеху любви, мнимый переселенец
в стране изъятий. Он вхож в дома и дороги,
в круги, декаэдры. И все ему нипочем:
ему все — нулевой удар, ребенок.
Ночью спит, как улей, пристав к столбу,
превратившись в сплошной апостроф.
СОФА:МИГАНИЕ
Явка на призрачную квартиру. Выморочная софа,
тулово с подогревом: гало в изголовье, в изножье – нож.
Я не жила здесь. Не пряла сахар, не жгла его,
не соблюдала хлеб. И не было ни воды, ни улья.
Не завтракали, не крестились, не скрещивались,
но ложились в софу, что в спорную территорию:
Корундовый колосок и сорбет восторга,
приторная вина в прихожей, чье-то лицо в ногах,
и не вяжет лыком: речь смыкается на себе, что петля Иова,
шьет огонь на себя, гибнет, но – героически. И мы спим
на четвертом сне: ни во рту, ни в зобу не топлено:
лишь в резиновом сапоге – уголек артикля:
тлеет, что перебежчик, сквон, не-от-нас-посыльный,
и софа, что непризнанная страна, мигает.
ПИКНИК
Чей-то мениск; между молотом и вниманием,
несогласием в терминах. В основание пейзажа
уже встроено что-то, скажем, лежбище снайпера,
и трава примята, будто бы, впрочем,
ему достаточно только быть здесь.
Чтить влюбленных: в поле, в оптике, вне,
приносить себя в торжество осадка,
промышляя им, что сплошной позицией.
КРОВЕЛЬЩИК И УДАР
Сила, силос, вручены на орехи; не рука,
но рукой, разминкой; не мытьем, так
скатыванием в пролив. — Что рождается из чего?
На пороге стоит посыльный. Сдохла гончая,
в бухту заходит флот. Хорошая проводимость
тех, кто неплохо спит. Кровельщику не спится:
все ему не трава, не ловля. Все бы ему ничего,
но не бывает разве, чтобы и Кромвель, кромлех?
ТРИБУНАЛ:СИЕСТА
Плодовое дерево во дворе; вернее,
в одном из них. Пристальная надбавка.
Сроки ее мертвы, как мертва сиеста. Она спит черенком в затылок, спит
пееред зеркалом целый день — не в силах остолбенеть. Глубоки
раковины ушей, говорит, что поделать, сама не своя,
сама вся — траурный нектарин.