***
В кармане крошки,
как колокольчики птицы-тройки,
звенят ключи и
медные монетки,
штук десять, двадцать, тринадцать,
четверть века, точнее год-полтора
вроде я где-то есть,
но одновременно нету —
как воск медленно тает в свечах,
позади закат в затылок
дышит рассвету,
плечом к плечу
сплавляюсь в очередях,
что стекаются в устье реки Леты,
надо больше неоновых ламп,
больше шумных застолий,
званых ужинов и обедов,
а потом пешком до дома,
вдоль ажурной ограды
Семирамиды садов,
где Дантовский ад
на Покровский бульвар выходит.
Я просыпаюсь посреди ночи,
птицы, соседи громко
скребутся в стены и окна,
над ухом шепчут что-то очень
очень интимно-чувственное —
советуют бросить курить,
у них бы спросить дорогу
в Рим, любой по счёту,
и чтобы Бог послал
замшевые ботинки,
пару марок — отправить письма.
***
Как поют тут птицы, как смотрели на меня
восточные принцы — ведь я сбежавший
с орнамента тигр, жестокий и быстрый,
я хитрый ворон, проворная лисица,
на выжженом лугу греческая олива,
что упасть замертво в удушье,
по извилистым улицам
стелиться холодным ветром,
что спать под одним мостом,
с другого прыгать в реку,
только бы прибило
к знакомой скале как змейку,
а добрые серые собаки
помогли найти путь обратно
к дороге-сестре в объятья,
за спину города-брата,
теперь себе не нахожу оправданий —
контролёрам назвала фальшивое имя,
девчонкой с распущенными
косáми мнусь у входа будто.
В комиксах о зле и добре
конец оказался размытым,
а страницы мятыми,
хорошо, что только на стыке —
такая у Бога шутка.
***
Вольно, вольно, наверное,
плавается рыбам по улицам,
и я бы хотела так,
моё шерстяное пальто
проедено молью,
луна в нагрудный карман
катится с горстью
кислых конфет,
с детскими играми,
свитками, осколками кафеля,
сегодня ко мне подходил
старик с лицом вафельным,
острые как ножи
крылья чаек кромсают небо,
вино пролилось на край скатерти,
воскресным утром
красным платком
её повяжу на голову,
ровно семь шагов через весь город,
вольно вольно плавается
рыбам по автострадам,
ровно семь шагов до дома,
я ищу кому рассказать,
что встретила
Апостола Павла.
***
На улице пахнет карри,
странно, вроде бы я в Италии,
под ногами хрустят усталые
листья сирени —
это под звуки сирены племя ждёт
наводнения, но вода только
отходит в море, вот бы и мне
оказаться дома — наверное, так
думала маленькая Бахвáни
где-то в Италии,
когда на улице пахло карри.
***
Мы ещё не увидимся долго-долго,
смотри, миски собачьи
до краёв полные
и щёки детские
от жары розовые,
а за окном лазурь
по гнёздам сорочьим,
и флаги победно-красные на перьях,
что ты взгляд прячешь за веером,
отчего опять мерещатся
меловые горы под облаком?
Крылья б твои всем девушкам,
лети, иволга,
по бульварам и улицам,
лети быстрее, моя хорошая,
пока силы не кончились,
пока все над Христом сутулятся,
прячься от лучников в плащах кожаных,
там за дверьми из бумаги жёваной
жду тебя.
***
Бонжур, Пари! —
Разлеглась надпись на три языка
по лезвию суннитского кинжала,
прохожий шёл быстро, за ним
волочился запах жжёной пластмассы,
дорога вниз по холму дрожала.
***
Язык и слово — олово и солома,
цитаты Солона, рукописи с Геликона,
сколько локтей по морю
от Египта до Вавилона.
Цивилизацией была Месопотамия,
теперь черепица на солнце плавится
ни письменности, ни знамени,
в стекле отражается силуэт
терракотовой армии.
По пути в Подмосковье
аисты разорили гробницы
Кум-эль-Хульгана —
провинция Дакалия,
дельта Каира,
когда-то Англия.
Поехали в Ирак
в романтическое путешествие,
там Великий Зиккурат
города-государства Ур,
палящее Междуречье,
сожми меня в свой кулак,
не будет больше
речи.
***
Понедельник — выхожу из дома раньше обычного, закрываю дверь,
раз-два-три-четыре-пять оборотов ключа,
шепчу слово «синица».
Вторник — стёрлись любимые туфли, теперь большой палец блестит на солнце,
а ослеплённые прохожие недовольно щурятся.
Среда — спускаюсь в метро, хочу побывать
на всех станциях со странными названиями,
от Опалихи до Красного Балтийца,
в семнадцать ноль-ноль нужно быть
на Коммунарке, ещё с девятого класса меня ждёт в центре зала школьный друг.
Четверг — громкие обещания уносятся
за тысячи километров, но там нет ничего
с тех пор, как я захлопнула ставни,
выключила воду и газ.
Пятница — в парке танцуют танго,
музыку слышно издалека,
соседка выбежала во двор в нижнем белье.
Суббота и Воскресенье — на выходных
нет дел, мой горизонт пять дней,
пять оборотов ключа в замке,
перекладина на турнике,
гордый изгиб бровей восточной девушки,
которая кормит голубей чёрствым хлебом.