***
В доме Бидзины Иванишвили пытали сферы,
поливали бензином цилиндры,
подвесили за ногу конус.
Стояла зима, в носоглотке замёрзла вода,
мы сели и выпили горькую воду.
Рядом с домом шумел осот, и не знал что
кончиком корня ласкал антрацит,
не услышавший самолёт,
который летел в Ростов, забывший имя реки,
из которой шлемом черпал гололёд мой друг,
не выходивший на связь три года.
Мы заметили: между кружкой и свечкой
не то чтобы стол,
а скорее обугленный жмых,
рассечённый по белому шваху,
а поверх — большие штрихи мягкой кистью.
И всё меньше чёрного жмыха
всё больше шваха да так
что тепло от кружки смещается
в красный пока доходит до свечки.
Только спичка в кармане немного намокла
от потных пальцев:
вот и пришла надежда.
***
Тигр, несущий в зубах копьё — дар,
о, сын, разлитую колу не соберёшь, гёрл.
Знак не станет пчелой чела — жаль
Клинопись на реке — гарь.
Серфёр носит волну — над водками — дух,
по прошествии лет гвалт обратится в слух.
Мягкий моллюск рассудка Метаболизм
переходит третьей тропою в жмых.
Метаболизм в клюве цветущих пуль —
ах, ускользнуло, и жаль, что опять весна и остаётся
пыль от подснежника — мы,
что даже меньше
тени подснежника: нас.
Клейкой листвой льнёт и пьёт человек, и хочется,
чтобы
не сравняться в скорости с тигром, несущим в зубах свой страх,
услышать безотказный, как дать, механический клич:
«Oh my motherfucking son, bitch!
Don’t you worry a heck, since
I will be back».
***
время — лошадка, бегающая по цирку
с существующими зубами, в красной попоне
«Где я бегу?" — спрашивает лошадка
цирк отвечает:
«Глупая лошадь»
а над цирком туча
а что над тучей пока не ясно
но держим в курсе