* * *
одумайся меня вернуть
запутай домофон
смотреть и видеть на ветру
уже не комильфо
ты сам взгляни ведь я на вид
не истина тогда
зачем так нужно прогонять
меня в десятый раз
расслабься выдохни умри
переставай писать
эта ответственность как дождь
лежит на небесах
* * *
росчерк дня в зенице лошадиной
прокатился ночью и потух как
кто-то бы забрался на осину
но у двери не подставил уха
жеребец отнюдь не озадачен
век его сто лет как истолкован
скакуны давно не слышат скачек
не звенит счастливая подкова
пусть бы так ковбойский час потрачен
мчались бы закончили б в кювете
нынче стыдно объявляться в ранчо
напишу доверенность на ветер
только ветер оставляет отступ
допускает тишину в конюшне
лезет звать по старому знакомству
прекращает звать по старой дружбе
* * *
как мысль куста законченную воробьём
мимо пройдём откашляем и забьём
правду что так и напрашивается в окна
полгода как дружеский круг остаётся разомкнут
чем уже столица-деревня прекрасных людей
тем шире московская область ненужных знакомых
согласно почившему гео теперь я нигде
и бег без штанов ограничен тугими ремнями
и кофе совета не даст ведь мелко помолото
а годен был только брать и брать высоко
верить в слова но слова оказались золото
пропущенное сквозь уши ломбардной серьгой
* * *
Все обещания целыми
гроздьями —
где они? Нет и
следа.
Лепится воздух,
наполненный просьбами.
Жалко, что облако не
навсегда.
Михаил Айзенберг
всё точно станется
ты расцветёшь железно
но — чугуном
ты стебель на ограде
я на чеку твоём когда бываю
подумываю что мне тесно
прочти же — и прошу скажи что ладно —
оставленное мною вроде плана:
Как будет грустно — пой или чирикай.
Как станешь дикой — оставайся дикой.
Не обращай себя среди недели
к последнему свободному окну...
а что сегодня планы полетели
то мой косяк —
то клин
то стая —
и я к нему —
я к ним
к себе —
примкну
* * *
отдай мой нож мне нужен позарез
я переезжаю со дня на день
как красный угловатый указатель
на бабушкинском календаре
в июне месяце на пушкинском дворе
уже распаковавшись машем из
окна где жестом дед сзывал наверх
и толя прославлял имажинизм
ко скольким ждать серебряный мой век
как звать гонца что должен к нам примчаться
согласно родословной домочадцы
мы еле держим адрес в голове
мы ищем заново столичный этот дом
искомый только не своим двором
наследство бросит яблоко несъеденным
и зазвенит столовым серебром
в беспомощности что-нибудь швырнёшь
вода шипит эпоху не вернёшь
так в первый раз на патриарших тишь
пустые диски на пруду обеденном