***
пятое измерение шестое чувство седьмая вода на киселе
из-за вас я не то что поверила в призраков
но всё же не могу не вспоминать огонёк предчувствия
бежать из лагеря из всех лагерей всех домов
не пытаться искать себе кров
не пытаться доесть свою пищу, только
долька лимона в последнем напитке горечь прощания
с этим за пределами жизни происходящим
взмахом крыльев и полоской по окружности роговицы
прикосновения через карман или ладонями под футболку
или просто смотреть очень долго — поцелуи во время эпидемии
замираю на афише фильма, просмотренного на прошлой неделе
как в дантовский ад вечное возвращение на запертый склад
поищу ещё померанца вспоминая тайну этой планеты
ты принц полукровка птичье перо в волосах
в тот вечер был такой закат на невском проспекте
всё в золотистом сиянии не описать и не нужно
достаточно просто угадывать глаза за тёмными стёклами
сердце плавится турецкий гамбит плечи и печень обрывки разговоров
времени не осталось, но осталась одна идея для совсем не деструктивного дейта:
звенеть, выбегая из гипермаркета. из-за тебя я поверила в призраков,
и теперь они желают воплотиться — в саду, удобренном кровью,
на складе порядка слов, на набережной фонтанки,
на заднем дворе христианской академии,
в детском саду комбинированного вида,
на заборе и на лавочке, в несуществующей круглосуточной
аптеке на литейном проспекте, в лет ит баре и в терминале,
в туалете лет ит бара, на пароходе юстиция, в продуктовом магазине,
в такси и на московском вокзале.
***
Маленькая жизнь в её больших развалинах греческих церквей
воссоздаёт и преобразует механизмы реальности,
переплавляет страдание в серебряную пыль благодати,
оседающую на коже. Едва темнеет, синий шорох песка доносится сверху,
остаётся в ботинках сыпучим сухим звуком, влажность воздуха не разобрать.
К Сене мы выходим дворами (идём по Петербургу), гуляем, никто не болен,
не влюблён, не печален, не был на днях уволен
смс-сообщением, воздух как на открытке
с глазами единорога, когда он понял,
что его как вида больше не существует.
***
тревожная жизнь за окном, будто бы ветер треплет бельё на верёвках;
ситуации, попав в которые мы перестаём ухаживать за теплицами;
некое подобие урагана, двор отзывается грохотом окон,
водосточных труб и чего-то ещё неведомого, волны
расходятся фракталами или как ты считаешь нужным.
диктатуры заебали; молчание заебало; заебала необходимость
отпускать; заебало забивать трубку и слушать реп.
зачем смелеть или зачем сдерживаться,
зачем верить или зачем отрицать веру —
кто-то всё равно записывает поэтические вечера на диктофон,
а кто-то пустит выдуманную новость, чтобы пошатнуть рынок
и заработать денег под конец лета. хорошо продаётся фашистская
символика? тогда выставляйте на витрину, ну вы чего,
обязательно подготовьте публикацию в социальные сети,
а я буду сидеть в некрасовском саду среди листвы с лопнувшей кожей,
пока ноги не онемеют от холода, а потом пойду за сигаретами и домой —
и никаких упражнений из нарративной терапии, ведь грустно
действительно может быть просто так.
***
бодрый понедельник, я читаю симону вейль,
кончаются сезоны, дягилев покидает россию,
выходи на связь союз-аполлон ответьте ответьте из космоса
крошечные дроны-шмели снуют в новом воздухе, ветер
не может изменить их маршрут, несмело поколения мрут,
рождаются и умирают, идут дни, лимонный рулет засыхает в сумке,
не увядая;
погадай мне на картах, объясни мою астрологическую идентичность, давай соберём
камушки у воды, на флейте поиграем мелодии к фильмам о смерти диктатора, осень
патриарха и на стуле забытый галстук, здравствуй. здравствуй, осень,
здравствуй, рубиновое солнце последних перед войной закатов; здравствуй,
красная смородина, лесное японское божество, голос саши цибули и несколько
рисунков северных оленей. проведи пальцами: нежная тёплая ткань постиранных
вещей, молоко ополаскивателя, кутерьма, портсигар, бесконечный повтор,
чесночный хлеб, исчерпывающие ответы, брызги фонтана. посмотри, мы удаляемся,
поверь, пойдём, не все достойны осуждения, а мы, пишет симона. видела ли симона
этот хрустальный шар, мы могли бы пойти все вместе по полю маков, мы просто
люди, это одно и то же. переплавь мою тоску, скатай её в шарик и носи в трубке,
а чехол от инструмента можно хранить на заднем сидении машины. время от времени
нужно признавать то, на что не решаешься, не воспринимай это как упражнение —
это уже настоящая жизнь, настоящее пособие создано и распространяется целой
сетью агентов, но это совсем не подготовка к большому трюку, это всего лишь
выдуманные рэперы, великое рок-н-ролльное надувательство. почитай мне, цветок,
сияющий образ, невинность детства в ложечке кипятится, снова убили журналистов,
дороги перекрыты, но это не наши баррикады; вся революция сжалась в список
аспектов — их расчленили и забрали, переприсвоив. а мы затаились. ушли не в
подполье — под воду, дышим через соломинки; общение мутировало: выходим в сеть,
взглянув друг другу в глаза сквозь зеленоватую воду и стебли водных растений.
крестик плывёт в толще воды. мы замёрзли, нам не хватает кислорода, мы взяли на
себя обязательства, мы честно боролись. удовольствие признать поражение,
выражаться знаками, успеть убрать книгу с подоконника до начала ливня, а потом
мокрые кусты, лёгкие затянуты, прости меня, теперь я лучше понимаю метод твой
поэтики.