* * *
Правдивый отзыв о себе
не поленись прочесть, божок,
(прощальный след в твоей судьбе
оставил ночью на Dream Job)
о том, как ужас мне внушал
не раз перед лицом коллег,
пока, заблудшая душа,
я не решился на побег.
* * *
В потоке жизненных метаморфоз
спина примет форму
вопрошающего знака.
Внутренние органы окажутся сверху.
Голова опустится на уровень живота.
Ноги станут короче,
а руки, наоборот, длиннее,
так что и согнутые в локте
будут упираться в землю.
Сам процесс растянут во времени,
порой ощущается как болезненный.
Инь и янь перепутаются, но
сердце останется спокойным.
Сверчок, готовый прыгнуть,
с гримасой блаженства на лице.
* * *
Это была отличная идея
завесить веранду
белым фатином.
Ещё одна преграда
меж нами и лесом.
Отныне по вечерам
окрестный гнус,
устав прорываться
сквозь странный,
светящийся туман,
замирает и заворожённо
следит за тем, как мы,
законные цели,
безнаказанно пьём чай,
играем в «Гармонию»
за круглым столом.
* * *
Три девочки на лугу собирают букеты
из ромашек и колокольчиков.
Одна — в атласном платье
с розовым бантом на голове,
на другой — платье
с рукавами-фонариками
и соломенная шляпка,
третья стоит чуть поодаль
в ситцевом сарафане,
наполненном ветром,
с шёлковой лентой в волосах.
Они так увлечены цветами,
что не замечают ничего вокруг.
Солнце исчезло, пора домой.
Белая собака с кружки
дружелюбно виляет мне хвостом.
Так задумано. Когда ты пьёшь кофе,
сидя напротив, я вижу только
этого пса и двух девчонок,
мой вариант идеального сюжета.
На горизонте деревня,
треугольники крыш на фоне леса.
* * *
Живём в чудесном мире
на солнышке в саду,
лишь почему-то Ирис
один не на виду.
Всегда в начале лета
на выдумку горазд,
был ярко фиолетов,
беспечно языкаст.
А нынче — нелюдимый,
взирает из кустов
на нас, живущих в мире,
и не находит слов.
* * *
— Часто снятся кошмары
с участием людей.
* * *
В час полночный из парадной
на фонарный белый свет
выползает наш бесправный
замечательный сосед.
Тишину не нарушает
громким соло на трубе,
по-другому разрешает
расслабляться он себе.
По ночам за руль садится
и газует до утра.
Неопознанные лица
шлют ему лучи добра.
* * *
На поле Марсовом Петрушка
от чёрта прячется в старушке.
— Кто это? — я спросил.
— Барашек, —
ни разу не соврал шарманщик.
— Какой хорошенький барашек,
рогатый с чёрной бородой…
Я из старушки ни ногой.
Всю ночь кипит работа.
Пригнали автокран.
Рабочие для чёрта
возводят балаган.
Командует кошёлка,
писклявая душонка,
и добровольный раб,
с дубиною арап.
* * *
«Просыпаться и силы тратить,
нашли дурачка.
Стоит ноги спустить с кровати —
доведут до толчка.
Проступает в дверном проёме
мой задумчивый силуэт.
Ничего среди ночи, кроме
моего силуэта, нет».
* * *
Приснился на рассвете столик
(похоже на какой-то троллинг).
Вчера сказала: «Убирай!» —
и я отнёс его в сарай.
Во сне же на обычном месте
невозмутимо он стоял,
на этот раз уже из мести
ходить по комнате мешал.
Благоуханный куст сирени,
птиц оглушительные трели,
ручное облако в саду,
а ты приговорён к труду.
* * *
Вместо сгоревшего штакетника
надень доспехи из профлиста.
Периметр обкашивай регулярно.
Одуванчикам и кротам
объяви крестовый поход.
Уничтожь муравейник за то,
что пасёт тлю на молодых сливах.
Пусть на грядках с цветной капустой
ловушки с ядом ждут прожорливых слизняков.
Узрел под домом гадючий хвост —
беги за лопатой,
а зайдёт в гости сосед ёжик,
насыпь ему кошачьего корма.
Говори с природой на её языке,
не охотника или добычи,
на языке садовника.
В твоей любви нуждается роза
лососино-жёлтого цвета.
* * *
Прогулку пришлось прервать.
Бежим, подгоняемые громом,
спасать из-под дождя
петуньи и бальзамины.
Прячем горшки под крышу.
Шифер потемнел,
желоба переполнились.
На веранде — снова потоп,
повсюду тазы и кастрюли.
Поздно строить ковчег.
На крыльцо вползла
по-пластунски старая жаба:
— Скоро вы заквакаете
и научитесь есть комаров...
Всё закончилось так
внезапно. Ещё не упала
последняя капля, а цветы уже
просятся обратно на солнце.
* * *
«Я и сам на тонкой ветке
за окном, как птица в клетке,
также сыт, обут, одет,
зван котами на обед.
И мои поднимут трели
даже мёртвого с постели,
и меня накрыло тьмой,
наслаждайтесь тишиной».
* * *
Мы сидели у догорающего костра,
когда ты, испуганно вскрикнув,
указала на тёмный силуэт,
возникший в сумерках из ниоткуда.
Он исчез прежде, чем его удалось опознать,
и если бы не шум громоздких крыльев,
я решил бы, что нам обоим привиделось.
Кто это? Сокол, сыч, мохнокрылая мышь?
Забыла на мокрой траве
сломанную тушку скворца.
Впрочем, какая разница.
Стоит держаться поближе к огню.
* * *
Мимо стрелой
пролетела косуля
с выпученными
от ужаса глазами.
Уже потянулась рука
за охотничьим рожком,
прижать к губам
и протрубить ей вослед
что есть мочи
для пущего веселья,
однако за косулей с рёвом,
опустив морду к земле,
гнался медведь,
а потому рука моя замерла,
как была, на месте.
* * *
В саду на летней кухне
три женщины
в футболках и трико
за длинным,
накрытым клеёнкой
обеденным столом
перебирают голубику.
Дело движется к концу.
Меж ними таз стоит,
полный отборного
лесного винограда.
Слышу болтовню,
негромкий смех,
как, замолкая,
давят мух,
закусывают ягодой.
Их языки и пальцы цве́та
замерших на взлёте
воланчиков эхинацей.
* * *
Откуда ни возьмись
объявились скворцы,
расставили по кронам часовых
караулить наши сливы.
Положили, подлецы, на них
свой прожорливый глаз.